Сижу в самолете по пути из Лондона в Москву. Я ездил на пару академических событий о вине и винограде. Сижу и не могу найти никакой иголочки, чтобы вытащить из айфона британскую симкарту и поменять ее на российскую. Рядом со мной сидит молодой человек, который аналогично простукивает все карманы одежды и своей сумки. Он поворачивается ко мне и спрашивает, нет ли у меня какой-нибудь иголочки -- я с сожалением отвечаю, что ищу ровно то же самое, и что у меня ничего такого нет. Оба поникли. Я решил взять ответственность за нас двоих и тихо окликнул несколько сидящих на соседних рядах соседок, но и у них ничего не имелось…

Зачем-то я решил в очередной раз проверить задний карман джинсов, и невероятным образом нашел там огромную булавку, которой мы с моим соседом счастливо и оперативно смогли вскрыть айфоны и по итогу заменить сим-карты… до сих пор не понимаю, как она там оказалась. Завязалась беседа: меня спросили откуда я -- «я из Москвы, а вы?» -- задал я встречный вопрос, -- «Дагестан». Дальше мы какое-то время беседовали о Дагестане, культурном Дербенте, о Махачкале и Кизляре, наших маршрутах и многом другом.

К чему я это все? К этой ситуации, в сущности, сводится весь мой опыт фактического соприкосновения с Дагестаном. Тем не менее, будучи исследователем вина и винограда, я прекрасно понимаю, что Дагестан и Кавказ в целом ярко вписаны в историю, поскольку виноделие и виноградарство на этих территориях имеет особенно древние корни, повлиявшие на эту сферу во всем мире… И это нисколько не преувеличение. И все же, как у любого «чужака» для Дагестана, соприкосновение с регионом происходит через некоторые ситуативные беседы (подобно моему случаю в самолете) или же ряд «фасадных» атрибутов повседневности, среди которых вино оказывается редким объектом, который имеет протяженность на стыке русской культуры и местных культур народов Дагестана уже не первую сотню лет. В этом контексте вполне очевидным становится интерес к винным этикеткам.

Винные этикетки являются отражением, с одной стороны, местной специфики региона, винограда, технологий, культурных черт, с другой стороны, законов, регламентов и ограничений государственных органов, а с третьей -- результатом культурных компромиссов, асимметрии власти и даже стереотипов. У меня в архиве существует целый набор этикеток Дагестанских вин «Дагвино» и «Дагвинтреста». Эти организации обобщали производства, которые располагались в разных городах Дагестана, и предшествовали всем тем винным заводам, которые появились в Дагестане в настоящее время, среди которых в том числе и «Дербент Вино». «Дагвинтрест» и «Дагвино» обобщали практически все вино и весь виноград, производимый в республике, поэтому внимание к этикеткам этих производств позволяет осмыслить историю региона и специфику его репрезентации.

Я приглашаю рассмотреть некоторые такие этикетки, которые ограничены лишь периодом 1950−1970-х годов. Изображения я постараюсь сопроводить социологическим анализом, а также подкрепить суждениями потенциальных свидетелей времени существования самих этикеток. Следующие рассуждения не притязают на полноту и во многом приглашают к обсуждению, нежели «закрывают» формулируемые вопросы. Логика моего личного анализа во многом была ограничена, поэтому в некоторых случаях, когда в доступе не было ни архивных, ни исторических данных, особенно ценным оказывалось обращение к тем, кто жил в Дагестане еще во времена существования вин с соответствующими этикетками.

В моем случае бесценной оказалась возможность задать некоторые вопросы в формате социологического интервью Гюльпери Мирзабалаевой, чьи рассуждения подкрепляли, проверяли и иногда опровергали мои предположения. Сама коммуникация с Гюльпери была бы невозможна без художницы, куратора и соосновательницы арт-резиденции «Сильно» Полины Дмитриевой, которая вела всю коммуникацию, проводила интервью и выполняла немало других задач, без которых было бы невозможно создание настоящего текста.

Нарма-50

Конечно же центральное внимание, говоря о Дагестане и Дербенте, приковано к попавшей в мои руки этикетке вина «Нарма» из одноименного сорта винограда. Виноград всячески культивируется в Дагестане и сегодня репрезентируется не без влияния фестиваля «Нарма» и проекта «Завод культуры» как центральный местный сорт, то есть автохтон. В Дагестане существуют десятки местных сортов, однако именно нарма представляется как главный: у этого факта может быть история трудного наследия, поскольку многие годы Дагестан и Азербайджан «делят» многие сорта между собой. Однако, возможно, причина просто в том, что именно нарма (а не другой сорт) оказалась наиболее распространенной на территории Дагестана, а также свободной для такого статуса. Тем не менее, существование этикетки 1950-х годов, на лицевой стороне которой очень заметно указывается сорт, говорит (даже если бы мы ничего о регионе не знали), что нарма был особенно значимым в Дагестане уже как минимум в середине прошлого века. Так или иначе, этот сорт, по словам Гюльпери, практически забыт, несмотря на то, что когда-то он регулярно был основой нескольких линеек вин и что даже сегодня без грозди винограда нарма не обходится стол, притязающий на торжественность.

Представленная выше этикетка, как мы видим, выполнена по принципам этикеток Нового света (то есть Австралии, Новой Зеландии, Чили, Аргентины, США, ЮАР и некоторых других стран): центральную ее часть занимает название сорта, из которого сделано вино; там же указывается название управляющего производством органа (СССР Министерство пищевой промышленности РСФСР/ РОСГЛАВВИНО) и отсылка к региональному происхождению (Дагвинтрест); также, на лицевой стороне этикетки указываются объем (0,5 л.) и крепость (9−12 градусов). Замечу, что у данной бутылки был нетипичный для настоящего времени объем 0,5 л., который, однако, продиктован советской системой стандартов, закрепленной в 1920-х, в которой для вин были предусмотрены объемы 0,25 л. (пионер), 0,5 л. (комсомолец) и 1,0 л. (партиец), помимо существовавших еще с царских времен стандартов бутылок 0.75 л. и после -- 0.7 л. Также на этикетке указан «№ 24», отсылающий к традиции атрибуции стиля вина к номерам, распространенной в СССР.

Точного понимания того, каким была «Нарма № 24», у меня нет, но могу предположить, что, учитывая крепость, вино было полусладким или полусухим (по аналогии с грузинским вином «Оджалеши № 24», которое было полусладким с крепостью не более 11 градусов). Замечу, что упоминание «новосветского» стиля этикетки здесь скорее условное, так как правила оформления этикеток Нового света в те годы все еще формировались. И все же очевидно, что Дагестанские вина советского периода были полностью включены именно в эту тенденцию.

Этикетка сделана на выбеленной бумаге и имеет внутренние поля в виде двойной прямоугольной рамки. Слова в названии («Нарма», «Дагвинтрест») написаны с заглавной буквы (с соответствующими стилистическими штрихами) курсивом с вензелем-подчеркиванием слова «Нарма» — довольно нетипичным для советского контекста стилем, отсылающим к дореволюционным стандартам «буржуазного» и «изысканного» тона. Более того, курсив прописных букв печатался техникой, подобной литографии, для которой вручную создавался трафарет, что видно по небольшим неровностям отпечатка. Если поближе рассмотреть этикетку, заметно, что в таком аккуратном почерке теоретически возможно узнать автора, что расходится с идеологией стандартизации и ухода от излишеств.

Очевидно, что надпись «СССР Министерство пищевой промышленности РСФСР», равно как и указания крепости, объема и эмблема «РОСГЛАВВИНО», выполнены в более близкой для советских ориентиров стилистике, легко воспроизводимой и снижающей издержки производства, как и «необоснованное» усложнение технологии: они написаны в едином регистре, без заглавных букв, строгим прямым шрифтом без засечек и курсива. В этом ключе этикетка «Нарма» 1950-х годов (стандарта надписи 1953 года) представляет собой «поле» битвы двух все еще конкурирующих идеологических или, иначе, дискурсивных полюсов в дизайне: более утилитарный -- тот, которым написано, например, слово «РОСГЛАВВИНО»; и тот, что больше наполнен «буржуазными», авторскими излишествами, которым выведено слово «Нарма». Наверное, самым парадоксальным в теме этих двух стилей письма является написание номера вина «№ 24» рукописным стилем: стандартизированный и обезличенный «код вина», написанный курсивом с вензелями. Такое «конфликтное» стилистическое развитие этикетки, определенно, «намекает» на существование разнонаправленных социальных условий в регионе.

Обратим внимание, наконец, на географические указания на этикетке. Есть упоминание РСФСР (Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика), в состав которой входила Дагестанская Автономная Социалистическая Республика, на территории которой и находился «Дагвинтрест». Упоминание Дагестана на этикетке сводится к «Дагвинтресту» -- организации, производящей вино и, что важно, виноград. Роль Дагестана здесь остается на втором плане, а на первый выходит централизованный образ СССР и РСФСР, которые упоминаются несколько раз на одной этикетке в разных форматах (на надписи в верхней части и на красной эмблеме). Отметим, что по упоминаемости корни «Рос» и «Даг» оказываются равнопредставленными, хотя важно отдавать отчет в том, что Дагестан (Дербент и Кизляр) — это место производства винограда и вина, где реализовывалась большая часть труда над конечным продуктом. В этой специфике несложно распознать логику иерархического квази-колониального отношения центральной власти СССР и локального статуса территорий Дагестана. Помимо этого, наиболее очевидным еще оказывается и рабочий язык этикетки — русский, который в случае с Арменией или Грузией дополнялся (на этикетках) местным языком. На этикетках «Дагвинтреста» нет надписей на локальных языках.

Этикетка на бутылку грузинского вина «Оджалеши № 24. Красное». УППТ СНХ Грузинской ССР. 1960-е гг.

На этикетке, что удивительно, совершенно отсутствуют коммунистические символики. Нет ни герба, ни звезд. Более того, уже упомянутые шрифты и даже цветовое оформление никаким образом не отсылает к советскому, несмотря на то, что эмблема и рамка имеют алый цвет. Существует вероятность, что данная этикета «Нарма» была создана или в досоветское время, или же по лекалам досовестких стилей. Сам факт существования такой этикетки, в том числе в разные эпохи Сталинского управления, может свидетельствовать об условно-самостоятельной и «неприкосновенной» черте Дагестанского виноделия и его имиджа, который имел определенную чувствительность к дополнительным интервенциям советских черт.

Рассмотрим эмблему «РОСГЛАВВИНО», находящуюся над названием вина «Нарма». Она выполнена в одноцветном виде штампа круглой формы. По кругу внутренней рамки находится надпись «СССР МИНПИЩЕПРОМ РСФСР». В центре эмблемы располагается фрагмент рукава лозы с гроздью и двумя листьями. Предположительно изображенный виноград -- это виноград рода Vitis vinifera L., возможно, местного Дагестанского сорта, которым могла бы быть и нарма (однако автохтонные сорты в целом подчас похожи в упрощенных изображениях, поэтому это может быть в почти любой сорт). В нижней части эмблемы по дуге располагается надпись «РОСГЛАВВИНО», ниже которой силуэты гор. Происходит интересное напряжение между надписью «РОСГЛАВВИНО» и образом гор. В целом существуют, например, Уральские горы, однако очевидно, что на этикетке эти горы отсылают к какой-то местности Дагестана, с которой соотносится или Кизляр, или Дербент/ Геджух. Какие же это могут быть горы?

Левая вершина системы изображенных гор ближе к подножию имеет небольшой перевал с левой стороны, а также кажется более высокой, чем правая вершина. Левая находится ближе к точке наблюдения; правая кажется чуть более пологой у подножия с правой стороны. Для меня лично такое описание подходит почти под любую изолированно взятую верну или систему гор в Дагестане, поэтому мое суждение скорее очень общее и следует логике того, что на эмблеме мог оказаться очень упрощенный образ какой-то известной вершины в Дагестане. Выбирая между Базардюзю и Аддала-Шухгельмеэр, мне показалось, что Базардюзю имеет больше шансов быть прототипом этих гор, если полагаться на ее форму и существование рядом стоящих более низких вершин.

Заключительный и, возможно, самый важный момент, который следует из анализа данной этикетки, связан с тем, кто ее мог составить и напечатать. На этом моменте я понял, что точную информацию едва ли можно найти, как и уповать только на воспоминания свидетелей этой этикетки (и других рассматриваемых ниже этикеток). Тем не менее я зацепился за историю 1-й Художественной литографии, инициалы которой расположены под надписью «Дагвинтрест». Оказалось, что данная литография была основана еще в 1879 году Эдуардом Исааковичем Маркусом и национализирована в 1918-ом. Располагалась эта литография по множеству адресов Васильевского острова в Санкт-Петербурге (на 10-й, 15-й, 19-й линиях и др.). Литография в один момент (с 1929 г.) была под ведомством Ленинградского областного треста по переработке сельскохозяйственных продуктов и позже других ведомств снабжения, отчего «заказчиками» по оформлению объектов были как раз производящие разные продукты организации (исторически эта Литография работала с известными «Абрикосов и сыновья», «Жорж Борман», «Товарищество Эйнем», «А. Н. Богданов и К°», «А. Н. Шапошников» и др.). С 1936 получила название 1-ой Художественной литографии, однако отмечу, что позже переименовывалась и, например, в 1957 назвалась уже 2-я Фабрика офсетной печати, а в 1986 г. присоединена к Производственному объединению «Типография им. Ивана Федорова».

Все эти положения любопытны, вот по какой причине: существенная часть этикеток для Дагестанских вин могла производиться и скорее всего производилась вне Дагестана, и, в частности, в Санкт-Петербурге (Ленинграде). Авторами этих этикеток также, скорее всего, были не жители Дагестана, а деятели, подобные мне, которые про Дагестан знают только понаслышке. Следовательно, этикетки вин «Дагвинтреста» следует рассматривать еще и с перспективы того, как о Дагестане могли рассуждать (конечно же, в условиях определенных исторических конъюнктурных ограничений) сами типографы и составители этикеток, не жившие в республике. Получается этикетки «Дагвинтреста» (и позже, «Дагвино» как преемственной организации) являются артефактом «внешнего» взгляда на местный колорит Дагестана или как минимум «внешне-легитимирующего» взгляда, на который нельзя было не ориентироваться даже в случае, если этикетки делались на месте. Значит, что в этом взгляде могут наследоваться общие стереотипы или некоторые «само собою разумеющиеся» представления о регионе. Из этикетки «Нармы» можно выделить, что Дагестан -- довольно стерильное обобщенное место, где есть горы, виноград; место, которое не подчинено анти-буржуазной советской стилистике.

Проблема: Нарма-70 и Нарма-50

Более поздняя версия версия этикетки «Нарма», относящаяся к 1970-м годам, отражает несколько иное отношения к оформлению и дагестанской идентичности, которая отражает и/или изменение культурного ландшафта, и/или позволяет больше проблематизировать образ Дагестана в глазах «чужака». Сразу отмечу, что все последующие этикетки относятся уже к оттепельному и брежневскому периодам, в отличие от первой «Нармы» 1950-х годов (и ранее). Обобщающие суждения об этикетках и их контекстах в полной мере уместны, так как рассматриваемый здесь и далее тип этикеток 1970-х делался на 2-й Ленинградской фабрике офсетной печати, а данная фабрика входит в состав упомянутой выше литографии, просто ввиду переустройств они изменяли названия: все оформления создавались в Санкт-Петербурге на Васильевском острове и одним объединением.

Итак, версия этикетки «Нарма» 1970-х годов аналогично выполнена на беленой бумаге как «Нарма» 1950-х. Она аналогично наследуют новосветский стиль оформления (тот, что относится к винам Нового света, противопоставленным винам Старого света). Самым крупным черным ровным шрифтом с засечками и золотой окантовкой написан сорт винограда -- нарма. Выше, прямым шрифтом (по типу Arial) без засечек золотым цветом написано «РОСГЛАВВИНО». Ниже «Нармы» располагается большой круглый орнамент золотого цвета, который наполнен черными плетеными узорами. В центре эмблема «Дагвино». Под орнаментом указаны крепость, объем и черная ленточная растяжка черного цвета с надписью «Дагвино».

Сразу отмечу, что на этикетке нового типа уже отсутствуют узорные прописные буквы. Все буквы и слова написаны в едином верхнем регистре (кроме крепости «Креп.» и объема «Емк.»). Объем бутылки уже приведен к стандарту «0,7», который использовался в том числе для сладких вин.

В глаза бросается то, что в отличие от «Нармы» 1950-х на этикетке 1970-х присутствует графический образ -- подобие круглого щита (солнца или даже круглой ягоды винограда), расписанного узорами, напоминающими растения или цветы. Здесь же есть некоторая перекличка с формой современного герба Дагестана и реальными прототипами круглых щитов. Возможно, данный щит имеет более глубокие исторические корни, о которых я узнать не смог. Тем не менее, описанный образ, хоть и в упрощенной форме (которая может экзотизировать «восточность») все же отсылает к местному контексту, отличающему Дагестан от других мест СССР.

Общие отличия двух этикеток, помимо изменения формальных особенностей (объем бутылки), позволяют заметить изменения конъектуры: от более нейтрального и не-локального (этикетка 1950-х) к принятию элементов локальной идентичности с попыткой встраивания в регламентированный порядок (этикетка 1970-х). Интересно, что этикетка 1970-х содержит больше атрибутов, которые могут отсылать к Дагестану, однако оформлена в едином стиле (шрифты и общая стилизация единообразны). В интервью с Гюльпери было замечено упоминание «Росглаввино» и «Дагвино» -- в обоих случаях это заметные признаки некоторой борьбы надведомственных министерств и организаций за контроль над производством и атрибуцией этих вин самим ведомствам (несмотря на то, что вина с одинаковыми указаниями «Дагвино» могли производиться разными заводами: Алиева, Гиджух, Оливский и др.).

Узнать завод по дизайну этикетки

Знакомясь с этикетками дагестанских вин, может сложиться впечатление, что все они делались единым заводом, однако, конечно, это не так. Иногда название завода или его локации могло выноситься в название вина. В таком случае, что интересно, способ оформления этикетки становился ближе к элементам старосвесктих этикеток, где на первом месте название «шато», то есть место производства, а сорт и стиль вина могли вовсе не обозначаться. Так или иначе, подавляющее большинство вин все же не имели прямых обозначений заводов Дагестана, на которых они производились, однако от завода напрямую зависело как качество вина, так и его стиль, сортовые характеристики и многое другое.

Определенно, анализируя этикетки, я предполагал, что некоторые из них имеют какое-то эстетические родство, однако мысль о том, что все они печатались в Санкт-Петербурге, была тем «ограничением», которое вводило в тупик логику о том, что местные заводы могли участвовать в оформлении этикеток. По словам Гюльпери, часть дизайнов действительно отражала стиль самих заводов, а также прилежность и внимание, которое заводы уделяли оформлению. Среди заводов Гюльпери упомянула Совхоз Ильича, который как раз и культивировал существенную часть вин из сорта нарма. В этом же ключе вина Сабнавы и Дербента оказывались схожими, так как находились во взаимном сотрудничестве единого совхоза.

Также, регулярно упоминался Совхоз Алиева, который делал одни из самых качественных (условно, премиальных) вин в регионе. Гюльпери отметила, что их довольно просто опознать по выверенному дизайну. Совхоз нередко делал портвейны. Любопытный факт, что портвейн № 33 в студенческие годы Гюльпери называли «зэ-зэ». Замечу, что Совхоз Алиева и Геджух для Гюльпери имели схожий уровень качества и статуса. Более того, совхозы работали друг с другом, что придает этикеткам некоторую схожесть стилистик.

Для Гюльпери выделялись этикетки Кизлярских заводов, которые делали не только вина, и на которых не только было уточнение «Кизляр», но и которые относились к «Терским». Конкретная этикетка «Терское» ниже привлекла мое внимание. Этикетка имеет схожесть дизайна с «Дербентом» и «Сабнавой» при учете различий мест происхождения («Терское» -- Кизляр, а «Сабнава» и «Дербент» -- скорее Дербент). Вместе с тем на ней выделяется буквица, созданная из образа клинка и, возможно, щита или ножен (чехол для клинка). Данный образ рифмуется с упоминанием терских казаков, которые занимались в регионе виноделием. В этом плане данное вино может упоминать контекст терского казачества, которое имеет деликатную историю в советском периоде, так как вступало в контфронтацию с местными и высшими уровнями власти, а также подверглось переселению и расформированию.

Особенное внимание Гюльпери уделила темной этикетке ниже. Изначально я, своим «чудаческим» взглядом читал название как «Искра». Для Гюльпери было сразу очевидно, что это вино «Цовкра», производившееся в Махачкале и названное в честь лакского села (села «канатоходцев»), из которого родом были братья Лугуевы, руководившие местным заводом.

Что за животное главном знаке этикетки?

Рассматривая все имеющиеся дагестанские этикетки, несложно обнаружить знак в щитовидной формы с силуэтом животного и гор. Первый вопрос, которым я задался: какое животное изображено на данном знаке? Рассмотрев некоторые варианты местных значимых животных Дагестана, я пришел к заключению, что больше всего данный силуэт напоминал мне тура или ибекс. Понимая распространение тура в Дагестане, я допустил, что все-таки изображен тур.

Полина, беседуя с Гюльпери, задала ей аналогичный вопрос, что подтвердило предположение о том, что скорее всего на данном знаке изображен тур. Так или иначе, даже Гюльпери отметила, что некоторые варианты напоминают горного козла архара или даже лань и газель! Такая «размытость» образа подталкивает к некоторой вольности начертания рогов у животного. Так или иначе, и Гюльпери отмечает, что тур является важным символом Дагестана, поэтому именно это животное скорее всего подразумевалось на каждом начертании.

Другой образ -- это горы. Какие это горы? Я формулировал предположение, что изображены могли быть вершины Базардюзю или Аддала-Шухгельмеэр. Проблемным для меня было то, что на некоторых вариантах знака более высокая вершина располагалась справа, на других слева. Понимая, что этикетки скорее всего делались не в Дагестане, можно предположить, что художник мог быть не очень осведомлен о «каноне» изображений. Или же, если они делались на месте, то по разные стороны от одного и того же массива гор. Так или иначе, в беседе с Гюльпери прояснилась очень важная местная черта изображения гор. Дело в том, что в Дагестане из наиболее известных есть Самурские священные горы, которые, конечно, вряд ли поместили бы на винную этикетку; есть горы Хузнак, Гуниб, однако их не изображают в отдельности, обычно используя как символ Дагестана в составе Большого Кавказского хребта. Таким образом, можно допустить, что на данном знаке нет изображения конкретной вершины: это собирательный образ, который поэтому и достаточно полно трактуется.

Так или иначе уже после проведения анализа, я заметил, что наиболее высокая часть гор располагается по правую сторону от тура именно на эмблемах этикеток, которые относились к винам из Махачкалы, тогда как этикетки вин «Дербент», «Геджух», «Сабнава» содержали более высокую вершину по левую сторону от тура. Эта необычная находка подталкивает к мысли, что горы все же располагались по определенному принципу, так как Дербент и Махачкала действительно находятся в разных концах побережья Каспия, а значит могут иметь разные перспективы на хребет. Так или иначе, однозначно проверить эту мысль у меня не представляется возможности.

Рассматривая эмблему, я упустил схожесть знака с гербом Дербента, который подчеркнула Гюльпери. Данный знак-эмблема, как она отметила, являлась атрибутом вин именно из Дагестана, и помещалась на все вина региона. Более того, на эмблеме изображено еще и Каспийское море у подножия гор. Гюльпери заметила, что цвета эмблемы прямо повторяют некоторые символически значимые для Дагестана цвета: красный, синий, зеленый, белый и черный. Со своей стороны добавлю, что в эмблеме замечается лист винограда в верхней части, который свидетельствует о ее принадлежности к винодельческой сфере.

Существенным замечанием Гюльпери оказалось то, что обычно вина с эмблемой с дагестанским туром, горами и морем предназначались для распространения за пределами Дагестана, поэтому не все из них были популярны среди местных жителей. Когда заводу не разрешали распространяться вне республики, на этикетках не было эмблемы. Предположительно, примером такой этикетки могло быть дагестанское вино «Шато-Икем», рифмующееся с известным французским хозяйством «Шато-д'Икем». На этикетке «Шато-Икем» есть лишь эмблема «вин. завод» и номер вина «№ 21», которая указывала на его сладость, крепость, цвет и др. В этой логике ясно, что «местные» вина не требуют прямой атрибуции к региону, в котором они были сделаны.

Существует еще большое множество этикеток, которые я мог бы предложить совместно разглядывать. В частности, для меня все еще является неясным, что это за круглый образ на этикетке «Нарма-70»? Почему именно «Цовкра» стилизована под арабскую вязь? На этикетке «Сабнавы» изображена схематическая круглая «цитадель» или что-то иное? Модернистский стиль этикетки портвейна Совхоза Алиева отсылает к знаку советкой марки автомобиля «Чайка» или же это стилистика более широкого порядка? Наконец, какая крепость изображена на этикетке «Дагестанского Рислинга»?

Выражаю отдельную благодарность Гюльпери Мирзабалаеве, без которой было бы невозможно описание существенной части содержания этикеток. Также благодарю куратора проекта «Завод культуры» Варвару Новикову за поддержку, терпение и неоценимый организационный вклад. Все средства, полученные по результатам написания текста, будут направлены местному сообществу деятелей в области культуры Дербента.

АВТОРЫ
Данила Иванов
Полина Дмитриева

ТЕГИ
Агро